Предлагаю вашему вниманию легкий декоративный ужастик любимого мною Тима Бёртона — «Сонную Лощину». Впервые я посмотрела его, когда мне было семь лет. Тогда я и понятия не имела, что такое бояться чего-то при просмотре контента. В моем арсенале были мультики и «Спокойной ночи, малыши!».
И вот одна поездка на летних каникулах к двоюродным братьям разделила жизнь на до и после. Они были уже подростками и не особо придали значение тому, что я ещё мелкая. Поэтому на несколько дней я стала участницей марафона кассетных ужастиков. Помню, как щёлкал затвор видика и вместе с ним сжималось моё сердце.
До 13 лет я была убеждена, что это невероятно страшный фильм и что в здравом уме никогда не буду его пересматривать. Но случился подростковый кризис, и интерес к ужастикам вернулся. К тому моменту я уже была фанаткой работ Бёртона. Меня привлекала его мультипликационность. Я ходила в художку, рисовала на оборотах тетрадок скелетных человечков и жила свою жизнь.
Пересмотрев «Лощину», я поняла, что фильм совсем не страшный, а невероятно стильный. Совсем не важно, любите вы ужасы или нет: этот готический фильм стоит вашего внимания.
Иллюстрация сказки
Пожалуй, чтобы понять фильмы Тима Бёртона, нужно знать, что для него эмоциональная и визуальная логика всегда чрезвычайно важны. В его работах место, настроение и общее ощущение фильма могут работать как отдельный персонаж.
Когда художник-постановщик начал искать настоящие американские городки, подходящие для съёмок, возникла проблема: они были слишком настоящими. Реальные локации не давали той степени экспрессионизма и дурного предчувствия, которая требовалась фильму. В итоге значительную часть картины сняли в Англии, а саму Сонную Лощину фактически построили с нуля.
Всё потому, что режиссер не хотел, чтобы зритель поверил, будто Америка XVIII века действительно так выглядит. Он создавал пространство для легенды. Поэтому дома такие кривые, деревья страшные, туман слишком густой, а лес будто мёртвый. Всё пространство выглядит как иллюстрация страшной сказки.
Вдохновение черпалось у британской студии Hammer Film Productions. Именно она в 1950–70-е доминировала на рынке и сформировала узнаваемый стиль готического хоррора с яркими цветами и атмосферными декорациями.
Ещё один источник вдохновения — немецкий экспрессионизм. В экспрессионизме пространство не обязано реалистично изображать мир. Оно может передавать психологическое состояние человека. Самый считываемый пример — «Кабинет доктора Калигари».
И наконец, самый неожиданный референс — иллюстрации Доктора Сьюза. Это помогает понять важную особенность Бёртона: его готика редко бывает исключительно страшной. Она одновременно страшная, красивая и немного детская. Будто страшную сказку нарисовал ребенок с очень богатым воображением.
Что с цветом
Оператором был Эммануэль Любецки — будущий трехкратный обладатель «Оскара» за «Гравитацию», «Бёрдмэна» и «Выжившего». Вместе с режиссером они хотели получить изображение, находящееся где-то между цветным и чёрно-белым кино. Все должно выглядеть немного металлическим и туманным, словно постоянно стоят сумерки. Для этого использовали специальный лабораторный процесс Color Contrast Enhancement (CCE) — пропуск или частичное исключение стадии отбеливания при лабораторной обработке цветной киноплёнки и фотоплёнки. Благодаря этому усиливался контраст, черный становился глубже, зерно заметнее, а цвета приглушались и изображение напоминает старую гравюру.
Поэтому кровь пришлось сделать почти оранжевой. CCE настолько сильно изменял цвета, что обычная искусственная кровь после обработки выглядела недостаточно яркой. А Бёртон хотел, чтобы кровь буквально выпрыгивала из почти монохромного изображения.
Поэтому команда спецэффектов изготовила кровь необычного цвета — почти радиоактивно-оранжевую. После лабораторной обработки она становилась насыщенно-красной.
